О ЦЕНТРЕ     ЭКСПОЗИЦИЯ     ХУДОЖНИКИ     МУЗЕИ     СОБЫТИЯ     КРИТИКА     КОНТАКТЫ  

Мария Андреевна Чегодаева
(доктор искусствоведения, член Президиума Российской Академии художеств)

Письмо Центру Современной Живописи по поводу круглого стола «Современная живопись в системе культуры сегодня»

Я очень признательна Вам за присланные мне стенограммы выступлений. В них много очень для меня интересного. К сожалению, я не смогла участвовать, но, может быть, это и не «к сожалению»: найти по ходу полемики что-то главное, продумать, обосновать я бы, вероятно, не смогла, ограничилась бы какими-то общими фразами, ответила или возразила бы на какие-то частности. Теперь могу подумать и попытаться как-то сформулировать свое мнение и свои позиции. Далее...

Международный круглый стол
«Современная живопись в системе культуры сегодня»

13.03.2012 г., Актовый Зал Института Сервантеса в Москве.
Организаторы: Центр Современной Живописи и Институт Сервантеса

Татьяна Пигарева: Мы с Центром Современной Живописи решили, что интересно будет обсудить ту роль, которую играет современная живопись в контексте современного искусства. Интересно было бы выслушать художников, тех самых творцов современной живописи, которые должны в какой-то мере определить, жизнеспособна ли живопись, вытеснит ли её с первых рядов творчества искусство концептуальное, что ждёт живопись в новом контексте искусства. Поэтому предложили для художников ряд вопросов, на которые в том числе ответили художники испанские. Они не смогли приехать сами. Будут присутствовать виртуально в виде аудио и проекции работ, поэтому мы с полным правом можем назвать этот круглый стол международным. Передаю слово ведущему — Дмитрию Плотникову — и художникам.

Дмитрий Плотников: Дорогие друзья! Могу сказать, что эта идея собрать живописцев и дать им высказаться на тему современной живописи, зрела давно. Взглянуть на эту тему изнутри, со стороны тех, кто живописью, собственно, и занимается. Критик может описывать живопись постфактум. Его взгляд — как бы взгляд, направленный в прошлое, потому что критик видит живопись уже созданную, видит исключительно то, что ему показывают, а текущее состояние может, наверно, описать только тот, у кого на мольберте стоит начатый холст. Хочу сказать, что это мероприятие, происходящее сейчас здесь, в Институте Сервантеса, можно назвать уникальным. Потому что мы услышим мнения не только русских, но и испанских художников. У нас присутствует также один кубинский художник.
Начинать обсуждение темы мы будем с демонстрации того, что нам прислали испанцы и художник из Санкт-Петербурга — Анатолий Заславский.

1. Зрительное восприятие занимает в системе других перцептивных процессов человека ведущее место. Этот, казалось бы, сугубо физический аспект отсылает нас, тем не менее, к главным принципам мироустройства и выводит на передний план вопрос: насколько живописная практика как таковая присуща человеку в силу самой его природы? Можно ли исключить живописную практику из культурного процесса, не разрушив его гуманитарных оснований?

Анатолий Заславский: Я думаю, что то, что зрительное восприятие занимает ведущее место среди других перцептивных процессов, нисколько не подтверждает то, что живописная практика присуща человеку более, чем музыкальная, поэтическая, театральная или танцевальная. Скорее наоборот, такое обширное пользование зрением в повседневной жизни мешает сфокусироваться на живописном содержании объектов зрения. Сталкиваясь по жизни с каким-нибудь явлением, человек вряд ли станет вычленять соотношения цветов в первую очередь. Это может делать только живописец, и то не в действительности, а в пространстве картины. Живописи вне картины не существует точно так же, как не существует в обыденных звуках музыки, в обычной беседе – поэзии, в обычной ходьбе и жестикуляции – танца.

Мариано Касас: Насчет человеческой природы – не уверен. Но моей природе – да. Я считаю, что визуальное выражение себя таится в моей природе, в моей личности. И думаю, что может быть у всех людей тоже, потому что все дети рисуют. Так что можно считать, что привычка выражать себя визуально присуща человеку от рождения, но парадоксальным образом социализация заставляет нас ее забывать со всеми сопутствующими потерями.

Мария Луиса Перес: Безусловно да, и доказательство тому — наскальные рисунки и рисунки детей всех возрастов и культур. Необходимость выразить является врожденной у людей, и, естественно, наше зрительное восприятие (которое можно развить) нам позволяет "понимать" все, что нас окружает, и мы ищем способ представить это.

Игорь Терехов: Предыдущие ораторы говорили об искусстве живописи как о визуальном искусстве. Я хочу обратить внимание на то, что целью живописи является невидимое, незамечаемое. Парадоксально, что абсолютно визуальное искусство — живопись — занимается вещами невидимыми, это его главная цель. Во-вторых, тут правильно говорилось, что конечная цель — определить живопись, и мы в затруднительном положении потому, что тема колоссальная и хорошо бы какие-то признаки определить. И правильно говорилось, что результат живописи — это картина, так вот, что это за картина, чтобы это была не просто картинка, написанная ребёнком, сумасшедшим, чтобы это было произведение искусства и относилось к какому- то культурному контексту, это должна быть картина мира. Конечный результат деятельности художника — это картина, на которой подразумевается присутствие всей картины мира, то есть человек может написать яблоко или красивую девочку в красивом платье, но при этом, глядя на эту конкретную картинку, мы видим картину мира, которую представляет художник. Особенность большого художника состоит в том, что за всем тем, что бы он ни изображал, стоит целый мир.

Константин Сутягин: Пару слов еще хотел бы сказать по этому поводу. Рассмотрим, что такое изобразительное и отобразительное искусство. Сравним живопись и, например, фотографию, чтобы почувствовать их отличие. Фотография — это искусство ловить отражение. Мир существует, и мы ловим увеличительным стеклом или фотокамерой только то, что они нам показывают. А живопись мир творит, в этом, собственно, и есть их принципиальное отличие. Подумаем о том, чем процесс живописи интересен. Возьмём, к примеру, детей. Дети, когда рисуют, не творят мир, не познают его, они просто получают радость от рисования, это чудесный способ приобщиться к творческим энергиям. И живопись — это один из способов приобщиться к этим энергиям. Дети тонко чувствуют это и радуются.

2. Что именно мы понимаем под живописью и что можно понимать под живописью сегодня?

Анатолий Заславский: Ясно, что искусство появилось в результате непростого, специфического вычленения из хаоса жизни как зрительных, так и звуковых, двигательных и других впечатлений. Под понятием живописное искусство я понимаю сбалансированную композицию на плоскости. Эта композиция может быть тональная (темное — светлое), цветная (теплое — холодное) и динамическая композиция жеста (танец руки на формате картины). Бывает, что соединяются все три композиционных акта.
Что касается содержания в живописи, то об этом, как мне кажется, почти ничего нельзя выразить словами именно потому, что здесь говорят краски, а человек, воспринимающий разговор красок, не нуждается в превращение живописного содержания в речь. Живописное содержание имеет всегда интимный характер, но качество этой интимной информации таково, что она кажется важной для другого человека. Но, к сожалению, это только кажется. На самом деле, мало любителей живописи. Все, что сделано красками на холсте, обычно принято считать живописью, хотя работ, в которых главным средством, выражающим содержание, был бы цвет, крайне мало. Каждая эпоха рождала новое понимание пространства на картинной плоскости. Каждая эпоха решала, как спроецировать на плоскость впечатления, выражая свое время, и только цветовая составляющая была во все времена неизменной. Поэтому живопись сегодня ничем по существу своему не отличается от живописи во все прошлые времена. С точки зрения живописца Тициан, Гойя, Ватто, Суриков, Сезанн и Ротко и т. п. одинаково сегодня актуальны. Живописец рисует не так, как обычный рисовальщик. Он рисует не столько сам предмет, сколько то цветное пространство, в котором предмет оказался и которое он (предмет) деформирует, оказавшись в нем. Я думаю, что "не актуальность" собственно живописи в современной культурной среде связана с острым желанием выйти за пределы такого понятия, как "произведение искусства" в "жизнь". А живопись возможна только в отграниченном пространстве картины или архитектуры. А еще одной причиной "не актуальности" живописи является очень малое количество людей, способных различать драгоценное свойство живописных отношений. Впрочем, это было всегда...

Мариано Касас: Я думаю, что этот термин претерпевает постоянный пересмотр, но внутри тех параметров, которые не меняются. Эволюция общества заставлять ставить под вопрос определенные вещи. Связанные с репрезентацией: фотография, цифровые образы… Все эти вещи насильственно влияют на то, как мы понимаем визуальную репрезентацию. И оставляют след в живописи как способе репрезентации. Но, в сущности, живопись остается все тем же — возможностью выражения и коммуникации, непосредственно перенесенным на плоскую основу. И в этом смысле – что классика, что современное искусство – одно и то же. И я думаю, что художник что сейчас, что в 17 веке чувствовал себя одинаково перед холстом, покрытым грунтовкой. Другое дело, что говорит публика. Сейчас существует великое разнообразие носителей для искусства, и живопись теряет ведущую роль в глазах публики, но это не значит, что она концептуально иная, чем раньше.

Мария Луиса Перес: Сегодня термин, я думаю, очень широк, но мы можем определить в упрощенной форме, говоря, что это использование цвета посредством формы, пятна и / или текстуры на поверхности.

Андрей Карпов: То, что здесь говорилось, что живопись существует только на плоскости, не совсем верно. Вот уже пятьдесят лет живопись объёмна. Мы знаем примеры американских «геометристов», которые создавали только трёхмерные композиции, но это всё равно была живопись, это не был объект. Мы забываем о поп-арте как таковом, о коллажах, для меня это всё равно живопись, живопись предметами, это не живопись красками. Миксмедиа — это тоже живопись, поэтому, когда говорят «это только использование краски и это только плоскости», вот здесь мы попадаем в выстраивание исключительной кастовости, что мы вот только исключительно делаем вот это, и ни влево ни вправо. Что, на мой взгляд, совсем не так.

Павел Отдельнов: Я абсолютно согласен. Я считаю, что живопись — это совершенно не обязательно что-то сделанное красками и на плоскости. Мне кажется, она действительно вышла из этого. Можно говорить о живописи как о красках, нанесённых на холст, как о станковом объекте — это будет один разговор, и можно говорить о живописи как о проблемах, связанных с ней, мне кажется, в современном мире, в современной культуре. Мне кажется, эти проблемы растворились в других медиумах, то есть их можно найти, например, в видео, в театре, с перфомансом связана живопись. Иногда даже нельзя точно сказать, что это такое, например, живопись Поллока. Что важнее, сам акт её создания или то, что получилось. Нельзя говорить о чётких границах медиума: они расплываются, можно говорить о проблемах. Я даже призываю говорить о проблемах, которые ставит живопись: проблемы ритма, проблемы эмоционального воздействия цвета, проблемы, связанные с пространством и ряд других пластических проблем, которые предлагает живопись. Сейчас невозможно ограничить живопись какими-то конкретными рамками плоскости и даже архитектуры.

Омар Годинес: Я бы хотел добавить пару слов, хотя, может быть, я повторю то, что уже звучало. Существуют разные основы для живописи: одни рисуют на традиционных носителях, а современная живопись вступает в разного рода отношения с другими искусствами — скульптурой, например. Поэтому я думаю, что границы между этими видами изобразительного искусства размываются, вот мы и имеем «скульптурокартины», которые так часто можно видеть у современных художников, у меня есть друг на Кубе, который вот такие «скульптурокартины» и делает. Современная живопись сегодня – это более широкая проекция в реальности, чем традиционная живопись.

Константин Сутягин: Я могу сказать из своего личного опыта. А я уже, наверное, лет тридцать пишу картины, и каждый раз я не уверен, получится у меня в результате живопись или нет. Хотя я беру масло, холст, рисую сюжет или постановку, или модель, а живопись или получается, или нет. И вот это для меня как раз самое существенное — из чего я делаю вывод, что живопись это какая-то неуловимая субстанция. Можно называть это чудом, можно называть это случайностью какой-то, вот удача тебя посетила или нет, получилось или нет. Я ученикам своим показываю работы художника, не буду называть его фамилию, холст, масло, «закат» — вещь, на мой взгляд, бездушная, говорю, что живописи нет здесь. А вот кусок забора у меня на даче (дождь его поливал, птичка на него какнула, чиркнул какой-то пацан мелком) — вот это живопись. Вспоминается в этой связи Мунк, который прописывал некоторым своим картинам так называемое лошадиное лечение, то есть он менее удачные свои картины бросал просто под ноги лошадям. По ним ездили телеги, ходили лошади, потом он их мыл, натягивал на подрамник и говорил: «Вот теперь это живопись». Или Сорокин, наш липецкий художник, который просто держал некоторые свои картины зимой и летом под дождём и под снегом, потом брал их и говорил: «Вот теперь это живопись». К чему я это говорю, хочу подойти к мысли, что живопись — это не техники какие-то там (плоскость, объём, холст, масло, ещё что-то) — это какая-то неуловимая субстанция, которой мы все служим в той или иной мере.

Дмитрий Плотников: Хотел бы сказать пару слов. Не буду говорить о том, что мы понимаем под живописью, тут уже было достаточно сказано на эту тему. Я бы хотел поговорить о том, что можно сказать о живописи сегодня. Заславский говорил о неактуальности живописи сегодня. Я слышал и более радикальную фразу: «Живопись умерла». Слышал и читал, и в какой-то степени я, наверно, соглашусь с этой фразой, потому что современный художник ощущает себя не совсем так, как себя чувствовали Тициан, Ван Гог... Потому что живопись в какой-то степени действительно умерла. Но это не смерть. Это — инициация. Она умерла как мемориальное средство, она умерла сегодня окончательно как средство пропаганды религиозной, политической. Что было важно в эпоху Тициана, абсолютно сейчас неважно, это всё умерло. Поэтому мы можем говорить о живописи сегодня как о зрелом искусстве, очищенном от всего лишнего, нехудожественного. И нужно уже как-то с этим смириться.

Старженецкая Ирина Александровна: Можно возмущённому современному живописцу, который ещё жив, не согласиться с тем, что живопись совершенно умерла. Умерло, допустим, восприятие масс. Но в каком-то единичном случае живопись совсем не умерла. И, в общем, есть какие-то художники, которые этим живут, и есть какое-то наполнение в мире. И мне кажется, чем этого меньше, тем лучше, чем более это явление единично, тем более оно ценно. Может быть, я заблуждаюсь, но так я думаю.

Андрей Карпов: Я вот как раз по этому поводу хочу немного возразить. Потому что, когда совсем всё единично, оно может исчезнуть. Мне кажется, что должна быть такая полноводная река с огромными ручейками, которые бы втекали, и всё это двигалось и наполняло друг друга. Массовость даёт возможность чему бы то ни было развиваться, потому что, как только чем-то начинают заниматься пять, десять человек, как бы они ни старались, всё равно их занятия исчезнут даже в контексте. А что касается того, что живопись умерла — я хочу привести пример современного китайского искусства. Там огромное количество живописцев, которые работают в традиционной технике: холст, масло. Их очень много (сейчас их больше ста пятидесяти или ста семидесяти человек), и их работы стоят больше миллиона долларов. Это художники нашего возраста.

Елена Борщова: Я себя причисляю к простым обывателям, которые ценят искусство, живопись. Все мои достижения в живописи - это посещение художественного кружка в течение трёх лет и третье место на детском конкурсе в городе Нальчике. Хочу рассказать о споре, который возник у меня с моей тётей. Мой троюродный или четвероюродный брат сейчас учится в Суриковском училище. Из уст тёти прозвучали такие слова: «Вот он учится в Суриковском училище, он очень красиво нарисовал грушу. Я думаю, что он прославит нашу фамилию». Я сказала ей, что, как бы красиво ни нарисовал человек грушу, этого недостаточно, чтобы прославить фамилию. Это лично моё мнение потому, что живопись сейчас переходит в дома богатых людей просто для фона. Хотя я признаюсь, что я хожу по выставкам и получаю эстетическое удовольствие, и как мне раньше было приятно смотреть на букет сирени, на сочетание красок, на изображение солнечного света, так, мне кажется, и через двадцать и через тридцать лет я буду этим наслаждаться. У меня такой вопрос: сможет ли прославиться в будущем человек, который красиво нарисовал грушу?

Константин Сутягин: Почему сейчас живопись ушла в тень каких- то других, так называемых культурных трендов? Люди перестали видеть в ней чудо, перестали относиться к этому как к таланту. Окончил человек художественное училище - он может нарисовать грушу, может нарисовать президента Путина. Мы не улавливаем, что такое талант, что такое гениальность, что такое гениальность в живописи, что такое гениальность Моранди. Какие- то тончайшие соотношения, которые он достигал, возможно сам не понимая, как это происходит. Мы смотрим, и нас потрясает это, ну не груши, а бутылки, например. Но чтобы понять ценность именно живописи, нужно признать какие- то фундаментальные вещи, которые существуют. Что есть уникальность художника и есть уникальность картины, которую тот же самый художник не может повторить, то есть сделать абсолютно идентичную картину, в этом есть момент чуда. Если нет чуда, мы нанимаем любого и исполнитель рисует нам грушу, апельсин, яблоко, Путина, баррикады - всё что хочешь. У сегодняшнего зрителя слишком рациональное мышление, он думает, нанимает любого исполнителя, и тот сделает всё, что хочешь. Но это не так.

Светлана Коллерова: Я хотела добавить буквально одну ремарку. На мой взгляд, сегодня было бы правильнее говорить о подмене понятий. Потому, что говорить, актуален или неактуален современный язык живописи, не совсем правильно. Вернее будет говорить, что на этом языке говорят сегодня профессионально немногие. И существует желание, может быть, некий слэнг в этом языке использовать, может быть, какие-то иные языки, не столь профессиональные. И вот всё это создаёт ту обстановку, которая делает возможными эти подмены. Позволяет говорить о том, что неактуальна живопись.

Людмила Григорьева-Семятицкая: Я хотела бы сказать в дополнение к двум предыдущим репликам. Тут говорили, с одной стороны, по поводу того, что непрофессионализм сегодня высокий, а с другой стороны, говорили, что живопись - это чудо и что большинство людей не могут оценить истинное произведение искусства.
Дело в том, что так было всегда. В прошлые века были и профессионалы, которые очень хорошо работали, но было и очень много посредственных ремесленников. При этом мы забываем, что гении и большие авторитеты, которых мы ценим, проходили отбор временем. Здесь очень важен фактор времени. Чтобы это понять, всё должно пройти отбор временем, и дать этому оценку могут только потомки.

Панченко Дмитрий: Мне кажется, что нам, современным живописцам, здорово повезло: у нашей живописи забрали все утилитарные функции. СМИ и фотография приняли эти функции на себя, и у нас осталась одна дорога - это поиск смыслов. Этому аспекту посвящена третья тема нашего обсуждения.

3. Что должно выйти на передний план в профессиональном разговоре о живописи - это попытка оценить произведение как завершённый эстетический объект или же как нечто, что транслирует определённые идеи, осознанно или невольно сформулированные автором. Или же эти два аспекта неотделимы друг от друга?

Анатолий Заславский: Профессиональная попытка оценить живописное произведение, по-моему, заключается в том, чтобы определить намерение автора: желает ли он использовать в своем произведении исключительно живописные средства выразительности (цвет, тон, жест, пятно, линия, фактура....) или привлекает еще другие вспомогательные средства (иллюзорность, сюжетную повествовательность, смысловые намеки: политические, религиозные, философские ...).
О завершенности живописного произведения можно говорить только в формальном смысле. Содержание живописи всегда таинственно, парадоксально, скорее волна, чем частица, если использовать термины физиков. Содержание живописи сродни содержанию самой жизни. Живописец по определению погружен в мир культуры и искусства. Не живописец должен вступить в институт гениев, чтобы быть художником. Он обязан быть очень уж ярким, очень экстравагантным, очень актуальным, чтобы оказаться в культуре. Живописцы естественны, как сама природа, поэтому не заметны не чуткому глазу. Художник не живописец вынужден быть переполнен смыслами, как сейчас говорят mesage(ами), его произведения легко переводятся в слова, поэтому становится заметными, потому что «понятными».

Мариано Касас: Для меня эти понятия неразделимы – современное искусство как институция пытается разделить эти два понятия на основе разных теорий. Разделить эстетику и теоретические концепции. Интеллектуализация живописи как современная черта - и вкус к эстетике как черта прошлых веков. Я более чем не согласен с этим. Классическое искусство тоже делалось для передачи идей и за ним стоит важная интеллектуальная работа. И современное искусство тоже ищет красоту. Хотя оно иногда не признается, но это так. Поиск красоты, я считаю, и есть двигатель искусства. Всегда им был и всегда будет. Другое дело, что новые способы репрезентации расширяют или пытаются расширить концепцию красоты. Красота неотделима от искусства, и я думаю, что это то, что придает ему смысл. И это не имеет ничего общего ни с классикой, ни с современностью. Путать красоту с декоративностью – это упрощение, свойственное догмам современного искусства. Возьмем Веласкеса для примера. Он рисовал карликов. А Леонардо рисовал стариков, некрасивых физически. Так что концепт красоты всегда был в процессе пересмотра, это не сегодняшнее изобретение. Современные (в кавычках) художники ничего нового не изобрели.

Мария Луиса Перес: Я думаю, что есть множество подходов к произведению искусства в настоящее время, и все имеют право на существование. Было ли эстетическое намерение или нет. Эстетическое сейчас часто оттесняется на второй план. Приоритетным становится даже гротескное, шокирующее или неприятное. Это зависит от типа поэтики, которую художник стремится использовать.

Андрей Карпов: Когда я слышу заявления, что современные художники ничего не изобрели, становится понятно, что и дальше ничего не изобретут. В таком случае надо бутсы на гвоздик и с поля. Тем не менее, у каждого есть какие-то попытки создать что- либо. Ради того, чтобы создать что-то новое, мы и занимаемся всем этим.

Александр Элмар: Первым сказал, что живопись умерла, Эжен Делакруа. Он ужаснулся, когда появилась фотография, но после этого не растерялся. Если он раньше рисовал картоны (он же огромные картины писал), то потом он перешёл на фотографию: он стал фотографировать очень хорошо, у него тональная растяжка была, и с фотографии делал огромные картины. В результате он перестал рисовать с натуры. А потом - это было уже с конца 19 века - через каждые примерно пять лет всё кричали и стонали, что живопись умерла, потом этот стон перешёл в двадцатый век и до сих пор продолжается. Мне кажется, что это нытьё будет продолжаться бесконечно. Не стоит обращать на это внимание.

Игорь Терехов: Я, конечно, не угрожаю, но представьте себе, что произойдёт с этим миром, если мы, художники, перестанем писать картины? Живопись имеет сакральное значение. Конечно, слово это очень немодное, оно не работает в постмодерне, в котором мы находимся. Но в то же время мы живём в России, а это, слава богу, многоукладная страна: здесь есть и традиционализм, и премодерн, и постмодерн. Так вот, я считаю, что у живописи есть литургийная сторона – сакральная, и нельзя прекращать занятие живописью, это соединение земли, человека и неба.

Павел Отдельнов: Я хотел бы добавить. Где-то к пятидесятым годам двадцатого века живопись заново нашла себя и сформулировала свои задачи. Это такой важный момент в истории, мне кажется, он позволяет лучше понять то, что происходило с живописью с середины двадцатого века. Только после этого мы можем говорить о живописи и ее проблемах. О проблемах живописи как о каких-то сформулированных и чётких формах. Мне кажется, до этого живопись была очень тесно соединена с сюжетом, с какой-то другой составляющей. Не совсем с тем, что она выражала, и с тем, что через неё можно было увидеть. Сейчас после пятидесятых годов мы можем отметить, что было несколько волн возвращения большой живописи: в конце семидесятых, в начале восьмидесятых и в начале двухтысячных. Эти большие волны дали возможности вновь соединить дистиллированую живопись с какими-то новыми сюжетами, дать возможность заново сконструировать геном этой живописи. Живопись изменилась, и изменился сам подход к ней, он стал, как какая-то конструкция. Мне кажется, что современный художник, современный живописец отличается от художника пятнадцатого- шестнадцатого века тем, что он работает с живописью, как с конструктором, и вообще со своей формой, как с конструктором .

Людмила Григорьева-Семятицкая: Я бы сравнила живопись, живописный язык просто с языком, если мы посмотрим, как развивается язык, мы видим, как он меняется: державинский язык, пушкинский язык, современный язык - всё время идёт обновление. Мне кажется: это такой естественный процесс, который должен происходить и происходит. Поэтому мне кажется, что говорить о том, что живопись умерла, совершенно бессмысленно.

Константин Сутягин: Я вот по поводу того, что живопись обновляется, что что-то происходит. Художник как девушка: когда им интересуются, он расцветает, сразу появляются какие-то мысли, идеи. Я вот по себе сужу: когда мной интересуются, появляются новые работы, выставки и т.д., а если извне нет интереса к тому, что я делаю, то потихонечку язык затихает, и думаешь, а чего говорить: всё равно все дураки.

Александр Элмар: Когда началась перестройка, стали возникать одна за другой выставки с потрясающими названиями. Возле станции метро Фрунзенская есть Дворец Молодёжи, там эти выставки и проходили одна за другой, и на зрителя хлынул огромный поток работ, которые до перестройки выставить было невозможно. В этот поток влилось много бездарных художников, они все тоже считали себя живописцами, но в основном цитировали героев абстрактной живописи, таких как Джексон Поллок или Марк Ротко. Эти бездарные работы возили за границу на какие-то аукционы, а авторы считали себя профессионалами.
Я хочу сказать несколько слов в защиту непрофессиональных, с обывательской точки зрения, художников. Сказать, что дело не в мнимом профессионализме. Хочу напомнить старую истину, что дело не в умении рисовать; дело не в том, владеешь ли ты академическим или пластическим рисунком, дело в таланте. Томас Манн сказал: «Дело не в болезни, а в том кто болен этой болезнью». К сожалению, поток этой бездарной псевдо-профессиональной живописи продолжается, он принимает формы салона, такой, я бы сказал, декоративно-прикладной живописи. Посмотришь: вроде красиво, элегантно, хорошо скомпоновано, но дальше смотреть не хочется, потому что там пустота. Этот поток был и всегда будет, но, к сожалению, он увеличился в последнее время.

Татьяна Пигарева: Мне всегда казалось, что вот это разросшееся во второй половине двадцатого века количество непрофессионалов, которые занимаются искусством, это в какой-то мере компенсация ухода фольклора. Когда-то люди пели песни, водили хороводы. В современном мире, где краски, холсты, фотоаппараты стали крайне доступны, огромное количество людей свою потребность творческого самовыражения переводит в художественную сферу, которая раньше компенсировалась тем, что люди пели на завалинке. Мне кажется, что к этому можно относиться вполне спокойно. Понятно, что это не искусство. Понятно, что это некий досуг, которому посвящают своё время многие люди, в том числе и люди с достатком, которые способны организовать свою выставку, издать свой каталог. Это есть некая масса, которая из одной области творчества переходит в другую, которая не должна рассматриваться в контексте серьёзного разговора о проблемах живописи, а есть некое такое бытование фольклора в новой обстановке современности.

4. Как существует современная живопись в системах других пластических искусств и шире – в системе культуры вообще?

Анатолий Заславский: Современная живопись (если это живопись) вводит нас в культурное пространство сразу. Она показывает тот же мир, в котором мы живем повседневно и в то же время совсем другой, преображенный, цветной.
Другие виды искусства делают это совсем по-другому.
Живописное произведение самодостаточно и живет в удобных для него архитектурных пространствах.

Мариано Касас: Я отвергаю термин «современное искусство». Мне кажется это — клише от которого мы должны наконец избавиться. Мы можем говорить о художниках, работающих в наше время, но использовать термин «современный» для обозначения жанра – это просто смешно. И кстати это не современно, а давно устарело. Живопись внутри культуры занимает меньше места, чем раньше потому, что появились другие способы самовыражения: аудиовизуальные искусства, городское искусство (хотя оно в большой степени живописно). К тому же не совпадение и то, что мы находимся в момент серьезного культурного кризиса и экономический кризис – его последствие. Больше, нежели чем причина.
Все это приводит к тому, что произведение искусства не ценится за то, чем оно является. Культура в наши дни превратилась в политический инструмент, потому что масс-медиа разрушила большую часть его ценности. И я уже говорил, что искусственный разлад в искусстве привел к тому, что живопись мало показывают. Не говорят о ней. В наше время есть много интересных художников, но когда я иду в музей я вижу дешевку, много скучного видеоискусства, а живописи мало, хотя она существует. И есть очень хорошая живопись, которая достойна того, чтобы быть показанной более широкой публике.

Мария Луиса Перес: Сегодня живопись видится усиленной новыми технологиями и образами актуальной культуры. Пластические искусства стали более визуальными, и я думаю, что это обогащает их

Павел Отдельнов: Я хотел бы высказаться по поводу места живописи в современном искусстве. Соглашусь с тем, о чём сказал Александр Элмар. Это то, что очень много китчевого искусства, то, что такой большой поток бездарной плохой живописи. Мне кажется, этому есть простое понятное объяснение. Станковая живопись – краски, холст - это то, что можно продать. Инсталляции, видео-арт — с этим сложнее, а живопись - это коммерчески оправданный продукт, и она в таком качестве будет и дальше разлагаться, теряя значение как некое привилегированное поприще для людей, которые занимаются этим профессионально и серьёзно. И это самое главное.

Людмила Григорьева-Семятицкая: Вот интересная тема. Мы говорим о современном искусстве, а актуальное искусство как-то отделяется от современного искусства. Какое место живопись занимает именно в актуальном искусстве? Это я хотела бы сама услышать.

Константин Сутягин: Я вот недавно сходил на «Винзавод» и удивился большому количеству условно говоря живописи (холст, масло). Во-первых, как много картин, написанных в технике «холст-масло», и, во-вторых, насколько они бездарны с точки зрения живописи. Почему? Потому что у автора есть совершенно внятный мотив, для чего он делает картину: он хочет высмеять кого-то, он хочет провести идею, концепцию, но как только ты привлекаешь в качестве инструмента для своей концепции живопись, то оказываешься в роли профессора, которого пригласили в качестве официанта, чтобы он прислуживал за столом, и всем становится неудобно; и на профессора смотреть стыдно, что профессор занят ерундой, и клиент не доволен, потому что профессор начинает делать ему замечания: салфетку повяжи, вилку держи в левой руке. В конце концов живопись начинает мешать этой же концепции. Поэтому самая идеальная живопись в качестве актуального искусства - это бездарная живопись, когда живописи там ноль.

Любовь Жуховичер: Я хотела бы сказать. Надо понимать, что когда мы говорим живопись, то мы называем живописью искусство, которое в разные времена имело очень разный контекст. Живопись наскальная вполне могла быть не только живописью, но ещё какими-то магическими, сакральными знаками, символами рода, заклинаниями для удачной охоты. Живопись религиозная имела очень много смыслов и обслуживала всё мировоззрение эпохи средневековья, и, несмотря на всю красоту, она сильно отличалась от живописи эпохи Возрождения. В эту эпоху цели живописи сменили свой вектор, хотя там тоже было много религиозных сюжетов. После эпохи Возрождения человек начинает, как бы сам искать Бога. Собственно, чем характерна история искусства после эпохи средневековья? Тем, что в обществе ослабевает авторитет религиозных институтов. В общественном сознании человек становится центром мира и начинает сам пытаться найти божественную истину в той мере, в какой он может это сделать. И всё-таки живопись эпохи Возрождения и барокко - это поиск одиночки в постижении глубоких смыслов, попытка добраться одному до понимания Бога, мира и человека в мире. Мы пришли к тому, что сейчас нам навязывают мнение, что эти поиски становятся неактуальными или, скажем, как в постмодернизме или концептуализме, они девальвируются как подлинная цель и становятся поводом для игры. И чем дальше мы от гуманитарных оснований культуры, тем дальше уходит живопись от своих подлинных оснований. Мне кажется, что живопись, как я это понимаю, это духовное делание. В живописи ты очень хорошо понимаешь, жив ты или нет, если ты жив, то она обретает смысл, если внутри тебя пустота, то твоё живописное делание очень быстро теряет смысл. На мой взгляд, по значению после религии, живопись - это то, что учит человека духовному действию, это как раз то, что очень ясно показывает, жив ты или нет, жива ли живопись под твоими руками или нет — именно в этом смысле это, конечно, тайна. Именно в этом смысле живопись нужна людям и всегда будет нужна, я надеюсь, если она будет оставаться именно этим.
Я ещё хочу сказать, что во всём этом есть некоторое противоречие. Потому, что нечто нематериальное по своей сути и имеющее сугубо духовный смысл тем не менее должно продаваться на рынке, должно иметь какую-то вполне материальную цену.

Константин Сутягин: Противоречие простое. Картины нужно продавать очень дорого, и тогда это противоречие сразу снимается. Современный художник должен всё время зарабатывать. Продавать, и продавать, и продавать. Потому что цены на живопись крайне невысоки. Мне приходят на ум воспоминания Михаила Нестерова, в которых он пишет: «Когда я был студентом, ко мне пришел Павел Третьяков и купил у меня картину. Слава Богу, теперь я два года могу ни о чём не думать». При правильных ценах даже студент может спокойно два года учиться и творить.

5. Как складываются отношения между этикой и эстетикой в период наблюдаемой дегуманизации культурного пространства? В какой степени эстетическое может быть метафизическим, или божественным, если угодно? Памятуя утверждения, что красота не является задачей современного искусства, предлагаем обсудить вопрос: насколько произведение, лишенное эстетических качеств, может правомерно оставаться в гуманитарном поле?

Анатолий Заславский: Живопись по природе своей имеет главным качеством подлинность переживания и подлинность выражения этого переживания. Поэтому всякое притворство, форсирование какой-либо формальной темы, лукавство в той или иной форме самой природой этого искусства исключается. Таким образом, этические нормы прямо связаны с живописной эстетикой.
Ни в какой степени эстетическое не может быть метафизическим или божественным. Это вполне реальная, чувственная материя. И если зритель, глядя на пейзаж, скажем, Поля Сезанна, склонен входить в медитативное состояние, то это его зрителя индивидуальный поступок. Эстетика великого живописного произведения не возбраняет испытывать рядом с ним надмирные переживания, но она (эстетика) не содержит в себе такого содержания.
Художественное произведение не может быть лишено эстетических качеств, потому что оно перестает быть художественным произведением и невычлененно вливается в безграничное, неоформленное бытие. Его просто нет для восприятия и нечему оставаться или не оставаться в гуманитарном или в любом другом поле.

Мариано Касас: Этика как ценность сама по себе не очень популярна в данный момент времени. Эстетика тоже. И это может заставить думать, что между ними ничего общего. Для меня понятие красоты очень широкое, и оно имеет отношение к этике. Давайте сравним города в пляжной зоне Испании и города северных стран: Стокгольм, например. Когда есть этика, есть и красота. Красота – одна из вещей, на которые больше всего влияет этика. Я бы говорил не о дегуманизации культуры, а о декультурализации человечества. И это очень опасно. Когда ты отбираешь у людей инструментарий для того, чтобы получать удовольствие и жить с культурой, ты оказываешься очень близко от варварства. И непонятно, где мы и что мы. На последний вопрос я бы ответил, отрицая мое собственное введение. Красота сама по себе есть цель искусства, будь то современное искусство, будь то наскальные рисунки. И эстетика, понятая таким образом, оставляет место для тысяч субъективных точек зрения. А то, что не обладает эстетической ценностью, искусством не является. И публика его таковым не будет воспринимать. Если оно, конечно, не находится в стенах музее современного искусства, под охраной человека в форме. В таких случаях не зритель воспринимает это как искусство, а ему сказали, что это – искусство, и он растерян, больше чем что-либо другое. Для меня наличие вещи в музее не делает его искусством. Есть кто бегает на стадионе, а есть кто бегает где угодно. И большая часть современного искусства становится им потому что оно заключено в стены музеев. Но вне их может случиться что угодно. Например, это произведение превратится в гору мусора. Поэтому я не верю в искусство, которое неубедительно с эстетической точки зрения.

Мария Луиса Перес: Я думаю, что они не противоречат друг другу. Эстетические качества, как уже говорилось, ставятся под сомнение в современном искусстве. Так что я думаю, что гуманистическое, в том числе этическое в актуальной культуре могут иметь место, независимо от эстетического объекта. Метафизическое и божественное также могут быть поставлены под сомнение как в художественной сфере, так и в гуманитарной области и, конечно, в эстетике.

Омар Годинес: В актуальном искусстве художники работают над эстетической концепцией, но у них есть и другие критерии – ирония, шок, эпатаж. Вызвать другие реакции в зрителе, который смотрит на произведение искусства. Эти произведения даже могут показаться антиэстетичными. Эстетический характер произведения изменился со временем. Я думаю, современных художников мало беспокоит эстетический момент, им важнее, чтобы произведение вызвало реакцию, осталось в памяти. Поэтому они стремятся вызвать шок.

6. В какой степени актуализация умозрительного, то есть перевод того, что задумано, в то, что есть, в некотором смысле – авторская спекуляция, является одним из основных методов современной живописи?

Анатолий Заславский: Любой умозрительный замысел имеет смысл для живописи и современной в том числе, если он способен расширить диапазон живописных переживаний, не открыть, а скорее вспомнить, еще больше очистить от иллюзорных, вербальных, в том числе актуализующих картину наслоений.

Маноло Ойонарте: Современное искусство базируется на продуктивных интерпретациях идей, сформировавшихся к 60-м годам прошлого — ХХ века.
Есть мнение, что, с одной стороны, в процессе созидания произведения искусства современный художник реализует свой художественный потенциал, используя рациональные сущности, реализованные левым полушарием мозга.
Это полушарие Разума, оно работает в основном с информацией, извлеченной из памяти, и решает проблемы, опираясь на известные данные.
Оно характеризуется как аналитическое, логическое, рациональное, последовательное. Оперируя большинством понятий, на которые в основном опирается человек, с тех пор, как ценности эпохи просвещения стали основанием общественного мировоззрения. В этой части мозга развивается большинство сознательных мыслей, также мы можем назвать такую интеллектуальную деятельность аполлонической.
А с другой, ему никак не обойтись без использования правого полушария мозга. Это позволяет подключиться к более глубинным участкам сознания, позволяет использовать в творчестве большее количество понятий, на первый взгляд кажущихся даже безумными.
Правое полушарие мозга. Это мозг интуиции, работающий с данными, взятыми из воображения, и позволяющий решать новые проблемы, оперируя, казалось бы, неизвестными данными. Это полушарие любви, чувства, фантазии, сновидения.
Это та часть мозга, где концентрируется креативность, и она менее развита у большинства современных людей. Правая часть мозга могла бы считаться ответственной за бессознательное, считаться источником дионисийского мышления.
Если мы говорим о развитии художественного процесса, то кажется вполне естественным думать, что сумма интуиции и разума, аполлонического и дионисийского начал, создадут произведение искусства, в котором уравновешивались бы идея с чувством, в котором внутренняя связность работы создала бы прецедент подлинности.
Настойчивость в сохранении чисто теоретической концепции, лишенной интуиции и индивидуального мироощущения, сводит процесс творчества к минимуму. Доведённая до своего логического завершения, такая настойчивость способна вообще исключить художника из процесса создания произведений. В такой ситуации кто угодно может назвать себя художником и всё что угодно можно назвать искусством.
Преимущество подлинного искусства в том, чтобы пребывать в изначальной неизменяемой совокупности дионисийского и аполлонического начал, чтобы творческая работа оказалась эффективной составной частью коммуникации , языком для трансляции понятий, которые хочет передать артист зрителю, эта коммуникация обычно осуществляется в метафорической форме, способной транслировать универсальные сущности, доступные всеобщему пониманию.
Напротив, произведение искусства теряет универсальность, будучи сфокусированным, на том, чтобы передавать понятия только определённому типу зрителей, которые существуют в конкретном времени и относятся к определённой части социальной среды, вне которых оно прекращает быть объектом искусства.

Мариано Касас: Плохо понятое современное искусство и вообще называние искусства «современным» исходит из теории. Это явление длится десятилетиями, но с каждым днем в этом все меньше смысла. И с каждым днем это все менее современно. Том Вульф в книге «Раскрашенное слово» очень хорошо описывает это явление – художественное творчество под диктатом эстетических теорий. Этот путь уже исчерпан, причем исчерпан так и не захватив внимания публики. Для меня писать под диктат того, что пишут другие, это как жениться не по любви, а по указанию родителей. Это лишает меня права на мой собственный мозг, превращает меня в рисовальный комбайн, это идиотизм. Я художник, я современник, я живу сейчас, поэтому я современный. И я не верю в теорию как движущую силу живописи. Эта сила – жизнь.

7. Предлагается побеседовать о языке современной живописи. Выделить коммуникативные особенности этого языка.

Омар Годинес: Я думаю, что коммуникативный характер современной живописи состоит в его открытости, в отличие от живописи в прошлые времена, этот открытый характер предполагает, что зритель станет активной часть произведения. Оно так задумано, чтобы вступить в контакт, в общение со зрителем. Зритель ее продолжает, дополняет. Поэтому важны слова Марселя Дюшана, что произведение современного искусства имеет коэффициент брутто, который должен обработать зритель. Эти произведения имеют другие визуальные коды, нежели чем в традиции. Современная живопись несет в себе элементы других искусств, кино, плаката, поэтому послание, месседж, нынче очень широкий. В нем также содержится игровой элемент.

Панченко Дмитрий: Агрессивные интенции наиболее радикально настроенных представителей актуального искусства, их попытки выдавить живопись из культурного оборота - это проблема широкая и очень серьёзная. Здесь речь идёт о проблемах дегуманизации культурного пространства. В 2013 году мы будем отмечать столетие актуального искусства. Вспомним писсуар Марселя Дюшана и Дадаистов. Это были молодые художники, им надо было выдвинуться, они сознательно эпатировали публику, но к проблемам искусства подобные жесты вообще не имеют никакого отношения. Упорное стремление включить их в культурный процесс как полноценное проявление изобразительного искусства, на мой взгляд, вряд ли может иметь конструктивный характер. Если мы выбросим живопись из структуры изобразительного искусства, то всё его здание рухнет. В фундаменте изобразительного искусства почти ничего не останется. Весь двадцатый век живопись искала всё новые и новые пластические языки, частенько упуская из виду, что язык это всего лишь средство, а не цель творческого процесса. Это стремление поставить телегу впереди лошади немало художников, неплохих во многом, в итоге завело в тупик. Нас, современных живописцев, частенько упрекают в неактуальности. Говорят, вы за последнее время не сделали никаких существенных открытий в области пластической формы, да и пластика сама по себе безнадёжно устарела. Заявления по поводу пластики граничат с безумием и не требуют комментариев. А по поводу открытий я бы сказал следующее : многие из нас сознательно отказались от увлечения сомнительной новизной. Поиск содержательности и самоидентичности в творчестве, честное выражение своего миропонимания без конъюнктуры и ёрничанья — вот отличительные черты современной и подлинной живописи.

Мариано Касас: Я считаю ошибкой определять современную в кавычках живопись через разрыв с классической живописью. Живопись — это живопись. Это как если бы мы решили есть не ртом, а ушами или задницей для того, чтобы доказать, что мы современные едоки. Коммуникативные характеристики живописи те же, что и всегда. Если современное искусство подразумевает постоянные изменения в правилах игры, то уже непонятно: перед нами шоумэн или художник? Теоретик - тоже художник. Но другой его тип. Есть люди которые могут изменить концепцию красоты: Пикассо, Стравинский, Кубрик. Но таких мало. А проблемой современного искусства стало то, что оно показывает – каждый может стать художником. На факультете искусств многие считают себя выдающимися художниками, но время показывает, кто есть кто.

Панченко Дмитрий: Мы благодарим институт Сервантеса за предоставленную возможность высказаться и обсудить волнующие нас проблемы.

В обсуждении принимали участие:
Татьяна Пигарева, руководитель отдела культуры Института Сервантеса в Москве
Дмитрий Плотников, художник, представляет Центр Современной Живописи (Москва)
Дмитрий Панченко, художник, представляет Центр Современной Живописи (Москва)
Анатолий Заславский, художник (Санкт-Петербург)
Мариано Касас, художник, представляет арт-движение “Hartismo” (Сантьяго-де-Компостела)
Омар Годинес, художник (Куба)
Мария Луиса Перес, художник (Валенсия)
Маноло Ойонарте, художник (Мадрид)
Андрей Карпов, художник (Москва)
Игорь Терехов, художник (Москва)
Павел Отдельнов, художник (Москва)
Ирина Старженецкая, художник (Москва)
Александр Элмар, художник (Москва)
Константин Сутягин, художник (Москва)
Светлана Коллерова, представляет Дом Абстрактной Живописи “KollerArtHouse” (Москва)
Людмила Григорьева-Семятицкая, художник (Москва)
Елена Борщова, актриса (Москва)
Любовь Жуховичер, художник (Москва)


 

АРХИВ

Екатерина Андреева.  “Арефьевский круг”.  Читать...

Евгений Барабанов.  “Наталия Турнова: поэтика амбивалентности”.  Читать...

Марина Бессонова. Выбор внутри традиции. (Выступление на I Всесосюзных Шагаловских днях в Витебске)  Читать...

Александр Григорьев. “Живопись сейчас”. Читать...

Александр Григорьев. “Живопись двух столиц”.  Читать...

Александр Григорьев. “Живопись как рисунок, как язык, как обещание счастья”.  Читать...

Александр Григорьев. “Херст и Академия художеств”.  Читать...

Глеб Ершов. “Коротко и ясно”.  Читать...

Глеб Ершов. “Человек-дирижабль”.  Читать...

Глеб Ершов. “Под флагом царя Гороха” Пушкинская, 10. Двадцать лет спустя.  Читать...

Юлия Кульпина. "Примерные герои неоконченной пьесы".  Читать...

Сергей Кусков. "Неофициальная художественная Москва".  Читать...

Сергей Кусков. "Вопрос о принадлежности Филонова к экспрессионистической традиции". Читать...

Сергей Кусков. "Художник Анатолий Зверев". Читать...

Сергей Кусков. "Приглашение к путешествию по маргиналиям центра". Читать...

Сергей Кусков. "Многослойное пространство живописи Голицыной".  Читать...

Сергей Кусков. “Впечатление и символ”. Читать...

Сергей Кусков. “Картины Сергея Бугровского”. Читать...

Сергей Кусков.  “Метаживопись”. Читать...

Никита Махов. "Художественно-пластический образ как универсальная категория искусства". Читать...

Никита Махов. “Лидер поп-арта как его противоположность”.  Читать...

Никита Махов. “Эволюция живописи, или история ее мимикрии”. Читать...

Никита Махов. “Символика пластического конфликта” Читать...

Никита Махов. “Натюрморт”. Читать...

Никита Махов. “Танатос и смысл”. Читать...

Никита Махов. “Радуйтесь, птицы!” Читать...

Никита Махов. “Триипостась земного бытия. Новая онтология Юрия Изосимова”. Читать...

Виталий Пацюков. “Визуальные конструкции Клары Голицыной”. Читать...

Юлия Петрова. “ Живопись как "не-искусство”. Читать...

Николай Тарабукин.Современные русские рисовальщики и граверы”. Читать...

Антон Успенский. “Проект, еще проект”. Читать...

Антон Успенский. “Изобилие как штучная вещь”. Читать...

Стивен Хикс. “Искусство безобразное и безОбразное”. Читать...

Мария Чегодаева. “К истории социалистического реализма в России”. Читать...

Мария Чегодаева. “Искусство как классовая идеология”. Читать...

Мария Чегодаева. “Идеализированный образ”. Читать...

Мария Чегодаева. “Секонд-хенд”. Читать...

Мария Чегодаева. “Шоу-арт - феномен массовой культуры”. Читать...

Мария Чегодаева. “Реальный Кулик”. Читать...

 

Благодарим журнал "ДИ" ("Диалог искусств") за предоставленные материалы

 

АЗБУКА АРТ-ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА

 Уважаемые коллеги и читатели!

Факультет «Предпринимательство в культуре»  
Международного Университета в Москве совместно с сайтом "Центр современной живописи" открывает новую рубрику под названием «Азбука арт-предпринимательства».

В условиях перехода к рынку все, кто профессионально занимается художественным творчеством, нуждается в элементарных знаниях в области предпринимательства, так как искусство не может существовать вне рыночных отношений.

Художнику сегодня очень важны знание в области менеджмента, маркетинга (анализ рынка, его сегментирование, позиционирование, определение целевых аудиторий); интегрированных коммуникаций (реклама, связи с общественностью, персональные продажи, стимулирование сбытом); мировой практики многоканального финансирования культуры и искусства, корпоративного спонсоринга и фандрейзинга, а также организационного партнерства.

Думаю, что за 15 лет существования факультета «Предпринимательство в культуре», мы собрали большой исследовательский портфель, в котором есть ответы на многие вопросы, которые волнуют современного художника сегодня помимо его профессиональной деятельности. Постараемся публиковать на сайте материалы, которые будут интересны и полезны для всех, интересующихся проблематикой арт-рынка и его российской версией.

Материалы, которые будут предлагаться в рубрике «Азбука арт-предпринимательства» не всегда будут ориентированы именно на изобразительное искусство, но в них всегда можно будут найти некие общие моменты, которые характерны для всех видов искусства, включая и живопись. Безусловно, будем публиковать и материалы непосредственно связанные с изобразительным искусством в широком и узком смысле.

Известно, что дорогу осилит идущий. Как говорят в народе: не так страшен черт, как его малюют. Рынок не черт, а художник не его заложник. Талант и мастерство, элементарные знания предпринимательства могут помочь художнику найти свою собственную нишу и стать востребованным и успешным. А рынок может вознести его на вершину Олимпа.

Декан факультета «Предпринимательство в культуре»,
д.ф.н., профессор
Ирина Хангельдиева

 

И.Г.Хангельдиева. Культура и предпринимательство в зеркале российской действительности.  Читать...

И.Г.Хангельдиева. Инновационный образовательный проект, опередивший Европу на 15 лет.  Читать...

С. Шароватова, Мартиросян Р.М. Тенденции развития галерейного бизнеса за рубежом.  Читать...

Анастасия Суворова. Коммерческая успешность как результат эффективного продвижения художественного продукта.  Читать...